Один человек был столь сладострастно мазохистичен, столь ненавидел самое себя, что любимой его страстью и единственным способом заявить о себе стало унизиться. Унизиться самостоятельно он не мог, ему требовалось публично - всевидящее око осуждающей общественности было ему необходимо. 

Поэтому выбрал тактику он такую - устраивался на работу, выпивал для храбрости, а потом обхамливал всех и вся. Кого не мог обхамить прилюдно - дискредитировал в своих рассказах, которые печатали там, где редактора ходили необхамленные (не успел). Длилось это годами. Ведь у нашего героя своя группа поддержки - из культурных пенсов (стайл "меня нигде не печатают"), с лицами неудавшихся гениев. Они и названивали редакторам, да авторам - "Мол не гоните его, не губите, ведь он такой талантливый!" А они и гнали, и губили - ведь он так сам хотел, не откажешь! Народ-то у нас чуткий, вежливый, душевный! 

И этими-то лицами (неудавшихся гениев) они его подбадривали. Ну и все остальное... Представляю эту садомазохистскую мистерию! 

Когда наш герой не мог обхамить кого публично, он о нем вирши в газету сочинял. Однажды щенок этот сочинил и обо мне. Начиналось это так - "Сидим мы у нее с одним депутатом, да все в латексных костюмах..." 

После того наш герой - Денщик (вы, наверное, опознали уже его) был бит и не раз и из всех газет уволен. К слову, сексуальные его фантазии проистекали из вынужденного аскетизма, а тот, в свою очередь, из уродства и склизкой какой-то улиточной противности. Его однажды даже проститутка послала и денег не взяла даже - воистину высоких эстетических критериев женщина! 

Так он тут же в слезах и соплях мне звонить - "Мол, пожалейте, барыня, и вообще за что?" А я ему - "Все верно - Некрасивеньких не жалко! Вот твой Ницше любимый как говорит - "Падающего подтолкни"! А "С некрасивенькими не спи!" - это он тебе не говорил? Жаль, очень жаль!" 

Закончилось все тем, что уехал наш герой в глушь, в город отравленный химикатами (чтобы хуже себя чувствовать) и устроился в школу преподавать, видно чтоб втайне помучивать тех, кто слабее его, ведь дети они робкие поначалу, пугливые, а он таким образом, видимо, соблюдал садомазохистский свой баланс в природе. 

А самое интересное в этой истории, когда полностью исчерпал он свою патологическую болезненную чувственность, он из тела (да и зачем оно ему?) стал превращаться в лингвистический некий изыск. То есть он свою незвучащую фамилию, сменил на унизительную. Был - Иван Байкин, а стал Тихон Больченков. Такое вот раздвоение личности, если была она там вообще. Бывают же такие сумасшедшие, где личность полностью сумасшествие подменяет. Вон, Крафта-Эбинга почитайте.