Собаку Павлова крестили.
Ее держали на настиле.
Святую воду лили ей,
раздвинув пасть,
склоняя наземь.
Она же
страшнее и быстрей
хотела пасть.

Пренебрегая прелюбодейством
и прочей мелочью людской,
она держала стиль.
Буддизм, христианство, иудейство,
иные шалости с душой
другим даря вершишь,
она лишь гений и злодейство
хотела совместить.

Священник совершил крестом
ряд простеньких манипуляций,
чей очевиден глупый срам.
Собака покидает храм,
чтоб никогда не возвращаться,

махнув хвостом.

Рапятый Х. вдогонку стонет:
« Я за тебя распят!»

Он кровкой брызжет
по бетону.

Она течет. Стекает ниже
и возвращается назад.

Собака Павлова оближет
ее и выплюнет. И ад
ей обещает патриарх.

Собака скажет: «Ненавижу
Ваш нищий дух и скудный прах!

Я не просила за меня
Вас на кресте висеть и дня.

Вы, Х ., вошли удачно в роль.
Вы симулируете боль.
Повисли вдоль и поперек,
как-будто йог.
И кровь как йогурт или йод
из Вас нечестная течет.

Еще возможен вариант —
у Вас отсутствует талант,
и Вы глядите сверху вниз
без тапочек и без пальто,
без шарфа и без шорт,
поскольку это — Ваш каприз.
И вам гадливо хорошо.
Вы тривиальный мазохист».

«Какое низкое коварство
полуживого забавлять!» —
Христос цитирует Поэта
Для Всех, и Лучшего Из Всех,
нерукотворство чье воспето,
и все обязаны читать,
и беспримерное нахальство
подобострастно поощрять.

Собака Павлова на площадь
общеизвестную идет,
и лает Пушкину в лицо,
и лапу в нос ему сует,
и речь прилюдно произносит.
А Пушкин смотрит прямо в рот
столь непосредственной собаке,
и говорит: «Однако!..»

Собака, оставляя след
векам, случившимся впослед.,
и бывшим в памяти потомков,
кричит поэту в рот: «Поэт
в России больше, чем поэт!
Поэт в России больше, чем поэт!
Поэт России в Польше — не поэт,
а русский только.

Поэт в России больше, больше чем...
Поэт в России больше, чем поэм —
«А» и «Б» сидели на
поэте, чья страшна величина.

Поэт — поэт и спереди и сзади.
И даже, если сделаешь надрез,
и углубишься внутрь его желез
внутренних секреций...

Поэт в России больше поэтесс.
Что на уме его, конечно, не извест-
но, потому, кто может, тот спасайся!
А самое ужасное из всех
о нем известных данных «самых-самых» —
поэт в России больше, чем писатель».

Молчали Пушкин, сын, отец и дух.
Никто не смел не только высказаться вслух,
но более того — пошевелиться.

Христос бледнеет в несколько минут.
И вот уже к нему врачи идут
и капельницу ставят, чтобы крест
на нем не ставить...